Владимир Галактинов: У ленинградцев даже мысли не было о том, чтобы сдаться, мы знали, что отстоим свой город
8 сентября отмечается трагическая дата – 76 лет со дня начала блокады Ленинграда – одного из самых страшных преступлений Второй мировой войны, совершенных нацистской Германией и ее союзниками.
В этот день в 1941 году замкнулось вражеское кольцо, начался отсчет 900 дней и ночей обороны Ленинграда, потрясшей весь мир своей трагедией и героизмом. Блокадный Ленинград жил, сражался, работал. Оборона города на Неве стала символом бессмертного подвига и героизма, равного которому по своему величию невозможно найти в мировой истории.
По разным данным, блокада Ленинграда унесла жизни от 600 тыс. до 1,5 млн человек, 97 процентов ленинградцев погибли от голода.
В битве за Ленинград свыше 60 человек повторили подвиг Александра Матросова, закрыв своим телом огневые точки. 220 солдатам и офицерам присвоено звание Героя Советского Союза. Медалью «За оборону Ленинграда» награждено около 1,5 млн человек. Среди них 15 тыс. блокадных детей и подростков.
Всего во время битвы за Ленинград с 1941 по 1944 год погибло больше людей, чем потеряли Англия и США за все время войны.
В Нормандии на торжествах, посвященных 50-летию открытия второго фронта, президент Франции Франсуа Миттеран сказал: «Не было бы защиты Ленинграда, сапог немецких солдат до сих пор бы топтал Францию».
Последние несколько лет либеральные СМИ активно обсуждают, надо ли было сдавать Ленинград, ради спасения миллиона людей от голодной смерти. Однако Гитлер планировал стереть город с лица земли, превратить его большой концлагерь. Если бы Ленинград был сдан, нацисты уничтожили бы всех евреев, военнопленные бы не выжили, флот был бы затоплен, взорваны военные заводы. Фашисты начали бы наступление на севере или перебросили высвободившиеся войска под Москву.
Член Экспертного совета «ОФИЦЕРОВ РОССИИ», президент региональной общественной организации «Ленинградский союз «Дети блокады Ленинграда – 900», житель блокадного Ленинграда Владимир Галактинов вспоминает то страшное время.
«Помню голос из радиотарелки, которая висела на стене, что наши войска после кровопролитных боев оставили какой-то населенный пункт. Помню, как после этих слов мрачнело лицо мамы, но паники не было.
Однажды маму кто-то из соседей спросил: «Неужели немцы войдут в город? Представляешь, звонок в дверь, открываешь, а там – немец. Что делать?» А у нас около двери стоял колун для колки дров. Там кололи все, что горело – табуретки, кресла… И мама сказала: «Открою дверь и первого огрею колуном, а потом меня пусть хоть расстреляют».
Когда моей маме предложили забрать детей и уехать из города, она ответила очень просто, без всякого пафоса, была редкой скромности женщина: «Если мы все уедем, кто останется защищать Ленинград?»
У ленинградцев даже мысли не было о том, чтобы выкинуть белый флаг и сдаться. Мы знали, что отстоим свой город. Это же был город-фронт. Мы никогда не прятались в бомбоубежище. У нас старый дом с метровыми стенами, и когда начиналась бомбежка, вставали в дверной проем. Или переходили к соседям, у которых окна выходили во двор. Там вероятность попадания бомбы была меньше. А бомбили нас страшно, потому что рядом находились Адмиралтейские верфи.
Не могу сказать, что я помню всю блокаду. Маленький был. Помню – сижу на кровати, обложенный подушками, шапка, валеночки на ногах…. Не знаю, от чего мы страдали больше – от холода или от голода. Наверное, от холода. Потому что он проникал всюду. Темнело очень рано. Сидишь, слушаешь, когда заговорит радио. И когда звучал метроном, было не так одиноко. Мы знали, пока он стучит, значит, относительно спокойно. Сердце сжималось, когда звучали позывные на мотив песни «Широка страна моя родная» – после этого передавали важные сообщения. Сначала это были только негативные об оставлении нашей армией городов, потом, об уменьшении цен, а потом о том, что освобожден от фашистов населенный пункт», – рассказал Галактионов.
