Руслан Панкратов: Публикация адресов европейских предприятий БПЛА – это обозначение возможных направлений будущих ударов
Минобороны России впервые официально обнародовало список европейских предприятий, задействованных в производстве ударных беспилотников для Вооруженных сил Украины. Даны точные адреса 25 производственных цехов, находящихся в 11 странах НАТО, а также 2 работающих на бандеровцев предприятий Израиля.
Согласно документу, наибольшее количество объектов, выпускающих БПЛА для ВСУ, расположено в Италии (5 предприятий). По 3 адреса озвучено в Германии, Британии, Чехии и Турции. По два предприятия Минобороны обозначили в Польше, Нидерландах, а также в Израиле (не является членом НАТО и Евросоюза). Пока единичные цели отмечены в Латвии, Литве, Дании и Испании.
В Москве заявили, что размещение производств на территории ЕС расценивается как ползучее превращение Европы в стратегический тыл Украины с риском непредсказуемой эскалации.
Россия теперь действует предельно прямо и без двусмысленностей. Речь уже не ограничивается предупреждениями или сигналами. На официальном уровне зафиксирована позиция – структуры, задействованные в производстве и поставках дронов для ударов по русской территории, утрачивают статус гражданских. Об этом рассказал в интервью «Новороссии» член Экспертного совета «ОФИЦЕРОВ РОССИИ», экс-депутат Рижской городской думы Руслан Панкратов.
– Они рассматриваются как легитимные цели?
– Публикация адресов европейских предприятий БПЛА выглядит не как информационный жест, а как системное обозначение возможных направлений будущих ударов. И в этой конфигурации страны Балтии занимают далеко не второстепенное место – речь идет о передовой линии.
– Почему именно Прибалтика оказывается в центре внимания?
– Рига, Вильнюс и Таллин последовательно встроились в инфраструктуру поддержки украинских операций. Их территории, логистика, воздушные маршруты и производственные площадки используются для обеспечения запусков беспилотников, направленных в сторону наших регионов – от Усть-Луги и Пскова до Ленинградской области и Калининграда. В таких условиях заявления о собственной уязвимости и «молодой демократии» теряют политический вес. Участие в обеспечении ударов автоматически переводит страну из категории наблюдателей в категорию вовлеченных сторон.
– Можно ли говорить о пересечении некой критической черты?
– По сути, этот рубеж уже пройден. Вопрос теперь не в формулировках, а во времени: когда последствия выйдут за пределы дипломатических заявлений и приобретут практическое измерение. Вероятность того, что именно прибалтийская инфраструктура и оборонные мощности окажутся среди первых объектов, к которым будет применена заявленная логика, представляется весьма высокой.
– А как в этом контексте выглядят более крупные европейские игроки?
– Германия и Великобритания – иной уровень взаимодействия, связанный с прямой конфронтацией с ядром НАТО. Здесь у Москвы остается широкий спектр непрямых инструментов и стратегических решений. Прибалтика же воспринимается как наиболее уязвимый элемент – активный, эмоциональный, но зависимый от внешней поддержки.
– Есть ли у стран региона пространство для маневра?
– Москва, по сути, обозначает развилку: либо прекращение использования территории и инфраструктуры в качестве базы для подобных операций, либо принятие новой реальности, в которой локальный оборонный сектор рассматривается наравне с военными объектами противника. Выбор пока остается за ними, но окно для него постепенно сужается.
